АРБАТ
Текст аудиоэкскурсии (автор: Е. Усова)
(c) Audiogid.ru, 2007
3. Большой Афанасьевский переулок
9. Дом Мельникова в Кривоарбатском
1. Арбатская площадь
Феномен Арбата труднообъясним. Арбат – всего лишь километровый отрезок, соединяющий Бульварное и Садовое кольцо. Это не самая длинная, не самая широкая, и уж точно не самая главная улица в Москве. Но любой турист, будь то иностранец, или россиянин, приехав в первопрестольную хотя бы на пару дней, обязательно «отметится» на этом километровом отрезке. Здесь практически нет архитектурных памятников, хотя его дома охватывают временной отрезок от допетровских времен до начала XXI века. Арбат – это не памятник, это живая и не прерывающаяся история России, с ним связана судьба не только многих замечательных людей, но и литературных персонажей. Кот Бегемот с Коровьевым устроили здесь небольшой переполох, погруженный в думу Пьер Безухов шагал по арбатской мостовой, а Киса Воробьянинов напрасно пытался расположить к себе юную девушку неумеренными тратами концессионных денег. Впрочем, у Арбата есть формальная уникальность – до сих пор он остается единственной пешеходной зоной в Москве, тем более что заповедная зона включает в себя не только саму улицу, но и лабиринт примыкающих переулков, в некоторые из которых мы обязательно заглянем в ходе нашей прогулки.
Итак, мы на Арбатской площади – одной из тех площадей, что входят в бульварное кольцо Москвы. Арбат, по которому нам предстоит пройти маршрут, отделен от нас трассой кольца, проходящей по тоннелю. Слева от Арбатской площади Бульварное кольцо продолжается Гоголевским бульваром, справа – Никитским. Прямо уходит Арбат.
В далеком XV веке здесь была граница города, а район Арбата считался пригородом и состоял из многочисленных ремесленных слобод, задача которых состояла в обслуживании города.
Историческое название Арбатской площади – площадь Арбатских ворот. Что же это были за ворота и где они сейчас? Как и знаменитые Покровские, и Тверские, и многие другие, Арбатские ворота являлись частью укреплений Белого города, построенного в XVI веке при Иване Грозном. Белый город был одной из 4-х частей средневековой Москвы. Москва, как и другие средневековые города, разрасталась постепенно. Город сначала был ограничен стенами Кремля и постепенно обстраивался концентрическими кругами, каждый со своими стенами и укреплениями: Кремль, Китай-город, Белый город, Земляной город (в границах современного Садового кольца). Естественная радиально-кольцевая структура – фирменный признак Москвы, о чем свидетельствует, например, и схема столичного метрополитена.
Последний остаток Белого города, Арбатские ворота, были разобраны в 1792 году. На месте крепостных стен, при Екатерине II начали строить Бульварное кольцо, хотя полностью проект был осуществлен только после 1812 года, когда Москва почти заново выстраивалась после пожара.
Арбатская площадь имеет многовековую историю. Именно здесь во времена интервенции были прорваны укрепления поляков, здесь защищались Арбатские ворота. В церкви Бориса и Глеба, на месте которой стоит сейчас небольшой памятник около перехода, был отслужен первый благодарственный молебен в честь освобождения Руси.
Обратимся к зданиям Арбатской площади. Мы стоим рядом с кинотеатром «Художественный», самым первым в Москве. Он был построен в 1909 году и имел тогда огромный по тем временам зал на 400 мест. В перерывах здесь исполнялись оркестровые произведения. Вскоре синематограф приобрел известный кинопромышленник Александр Алексеевич Хаджонков, который решил заняться его перестройкой. Реконструкция была заказана Федору Шехтелю, самому популярному тогда архитектору, лучшему мастеру русского модерна.
Здание, однако, было построено не в стиле модерн, а по законам набиравшего тогда силу неоклассицизма. В строительстве были использованы новейшие конструкционные и технические достижения тогдашнего времени – бетонное перекрытие, паровое отопление, электровентиляция. Зал украшала лепнина по эскизам Шехтеля, сохранившаяся до сих пор, а рисунок капителей был настолько хорош, что позднее был использован для оформления станции «Арбатская».
Кинотеатр имел не только уникальное оформление, но также и обслуживание, соперничать с которым не могло ни одно другое заведение в Москве – единственный в городе он доставлял билеты на дом по предварительным заказам. Он стал любимым местом дореволюционной и позже советской интеллигенции. Здесь был показан «Броненосец Потемкин» в 1924 году, а в 1930-е состоялись премьеры первого звукового фильма «Путевка в жизнь» и первого цветного фильма «Груня Корнякова». До сих пор здесь сохранилась ложа, в которой располагались Сталин и последующие советские вожди во время сеансов. Несмотря на столь давнюю историю, при одной из реконструкций Арбатской площади «Художественный» чуть не был снесен, и только протест общественности спас судьбу легендарного кинотеатра.
Правее от кинотеатра виден наземный павильон станции «Арбатская», кирпичного цвета, в плане представляющий пятиконечную звезду.
Те, кто впервые знакомится с московским метро с удивлением обнаруживает, что существуют две станции с одинаковым названием, но на разных линиях. Одна «Арбатская» (а также «Смоленская») находится на Филевской линии, а другая – на Арбатско-Покровской. Станция, чей павильон стоит нами, принадлежит Филевской линии. Как ее называют неофициально «Арбатская-мелкая», построена она еще в 1935 году и принадлежит к т.н. «первой очереди» строительства метро. Линия метрополитена шла от Сокольников до Охотного ряда, где происходило разветвление – часть поездов шла до Парка Культуры, часть – через «Арбатскую» к «Киевской». Второй участок был мелкого заложения. Во время войны бомба серьезно повредила тоннель и метромост, поэтому Сталин распорядился прокопать новую ветку, более глубокую. Так возникла Арбатско-Покровская линия. Наземный вестибюль станции «Арбатская» (т.н. «Арбатская-глубокая») расположен в огромном белокаменном здании Генерального штаба, который находится за кинотеатром «Художественный».
Построенная сразу после войны ветка Арбатско-Покровской линии стала особой, стратегической. Она вела не только к Киевскому вокзалу, но и к подземному бункеру на Кунцевской даче Сталина и служила для возможной эвакуации вождя. Официально ветка заканчивалась на станции «Киевская», но по всей видимости тоннель продолжался дальше в Кунцево. Был ли он достроен до конца – неизвестно, но скорее всего при состоявшемся недавно продолжении Арбатско-Покровской линии в сторону новых станций «Парк Победы» и «Славянский бульвар» по всей видимости были использованы тоннели секретного метро.
Станции глубокого заложения, в т.ч. и «Арбатская», должны были служить бомбоубежищами в случае ядерной войны. Интересно, что «Арбатская-глубокая» имеет неоправданно большую длину – 220 метров, это объясняется ее изначальным «двойным назначением», тем более, что она находится вблизи зданий Министерства обороны и Генерального штаба.
За павильоном «Арбатской-мелкой» видна часовня.
Она производит впечатление ампирной постройки начала XIX века, но на самом деле является просто удачной стилизацией. Это - строение 1997 года, возведенное на историческом месте: некогда здесь находилась та церковь, в которой был отслужен первый благодарственный молебен в честь освобождения Руси от поляков, а построена она была в XV веке. Современная постройка имеет то же посвящение в честь святых невинно убиенных царевичей – Бориса и Глеба, но старая церковь XV века находилась ближе к нам, где сейчас стоит памятник, который вы видите около подземного перехода. В 1930 году уникальная церковь была разрушена в горячке первых пятилеток.
Теперь попробуем перенестись в начало XX века, когда в 1909 году, в холодное апрельское утро, там где сейчас находится автомобильный тоннель, состоялось открытие памятника Гоголю скульптора Андреева.
В честь этого памятника Пречистенский бульвар был переименован в Гоголевский, хотя при Сталине памятник был заменен творением советской эпохи. Оригинал находится недалеко, во дворе № 7 по Никитскому бульвару – у того дома, где Гоголь незадолго до своей смерти сжег второй том «Мертвых душ». В этом 2-м томе, от которого сейчас остались только фрагменты, была описана несуществующая, идеальная Россия, и именно осознание того, что такой России никогда не будет, привело писателя к сильному душевному кризису. Это и попытался воплотить Андреев. По воспоминаниям современников, когда памятник был открыт, он поразил всех своей необычностью: Гоголь не стоял, а сидел, и напоминал грустную нахохлившуюся птицу с длинным клювом. В этом странном памятнике чрезвычайно откровенно звучали бессмертные гоголевские слова: «Грустно жить на этом свете, господа». Москвичи вскоре полюбили памятник: старожилы уверяют, что здесь всегда толпился народ, а влюбленные назначали свидания. В сталинскую эпоху, в 1951 году, его посчитали «больным физически и нравственно» и заменили творением скульптора Томского. Нынешний, «советский» Гоголь, излучает здоровый оптимизм и «полный расцвет сил», а москвичи иногда с иронией называют это место "Площадь де Гоголя". Его можно увидеть в начале Гоголевского бульвара. Теперь мы можем идти к Арбату.
Его начало похоже на ушелье, знаменитую улицу надежно охраняют два «сторожевых» дома: современный торгово-офисный центр слева и знаменитый ресторан «Прага» справа. Такая маскировка, делающая улицу незаметной для проносящихся мимо машин, придает ей дух заповедности.
Прежде, чем познакомиться с арбатскими домами, вникнуть в их «родословную» и историю знаменитых владельцев, обратимся к этимологии названия. Пожалуй, это единственный московский топоним, происхождение которого однозначно не установлено. Впервые оно встречается в 1493 году, в связи с упоминанием страшного пожара в Москве. Странное название – Арбат –кажется сейчас вполне естественным и ни у кого не вызывает удивления, однако версий на счет его происхождения существует несколько. Большинство из них сходится в том, что корень слова не русский, а восточный. Во-первых, «рабад» на арабском языке означало «предместье», «пригород», а район Арбата, как мы поняли, когда-то действительно был пригородом. Во-вторых, название может быть производным от слова «арба», и тогда это опять влияние востока, поскольку арабских, турецких и прочих купцов всегда было много в слободных и купеческих районах. В-третьих, слово «Арбат» может являться искажением слова «горбат», что отражает уже топографию улицы, ее кривизну. Безусловно, возможен просто синтез этих версий, что является наиболее вероятной гипотезой, ну а то, что этимология названия не поддается точному объяснению, лишний раз говорит в пользу древности этого уголка Москвы.
2. Ресторан «Прага»
Первый дом по правой, четной, стороне Арбата – знаменитый ресторан «Прага», похожий на океанский лайнер. У него богатая история. Он далеко не всегда был таким фешенебельным заведением, каким является сейчас. История «утюга», как называли это здание за характерную форму москвичи начиналась с небольшого трактира под названием «Прага». Его завсегдатаи, извозчики, тут же переименовали заморское название в более запоминающееся и родное русскому слуху – «Брага», что вполне соответствовало характеру заведения.
Под таким названием трактир был известен вплоть до конца XIX века, пока не перешел к новому владельцу, московскому купцу Петру Семеновичу Тарарыкину, жившему в несохранившемся доме напротив. Приобрел он «Брагу» не совсем обычным способом: владея кием, как д’Артаньян шпагой, Тарарыкин попросту выиграл заведение на бильярде. Смекалистый купец сразу понял, что трактир – не слишком подходящий статус для заведения, с которого ему хотелось получать большие доходы, и стараниями энергичного руководителя трактир был перестроен в первоклассный ресторан.
Важно, что именно Тарарыкин был первым в Москве, кто ввел новую систему организации ресторана – вместо огромного зала была создана многоярусная система небольших зальчиков, укромных уголков, кабинетов, а на крыше даже сооружено нечто вроде летнего сада. Такая компоновка позволяла посетителям чувствовать себя комфортнее, посещать ресторан охотнее, не боясь быть осмеянными более богатыми соседями. К тому же, новая система помогала намного экономнее использовать пространство – в одном зале могли проходить поминки, и тут же за стеной справляли свадьбу, ничуть не мешая своим весельем проходящим тут же поминкам. Тарарыкин определенно обладал не только купеческим чутьем, но и творческой жилкой: даже посуда в его ресторане была особенная, как бы приглашающая посетителей придти еще раз. На каждой тарелке или чашке золотыми буквами было выведено гостеприимное: «Привет от Тарарыкина».
Официанты в ресторане тоже были люди не случайные: чтобы попасть в «Прагу», каждому надо было иметь солидные рекомендации и хорошую репутацию. Форма оплаты здесь была совсем необычная и состояла только из чаевых. Тарарыкин никогда не платил служащим, но, напротив, они сами платили ему определенный процент – настолько чаевые были высокими. Места официантов были так ценны, что передавались по наследству, а французские названия, перевода которых никто не знал, но знание которых было обязательным, непременно выучивались назубок и передавались, что называется, «с молоком матери». Оставаясь в неведении насчет таинственных рановю, жуанвиль или просто супа тартю, официанты бойко записывали, предлагали и, таким образом, могли обслужить самую высокую публику. Что касается меню, то и сейчас в ресторане можно найти блюда по рецепту 1902 года – «Эскалопчик от Тарарыкина» или «Щи «Купеческие».
И без того славный ресторан обессмертили Илья Ильф и Евгений Петров в своем романе «12 стульев». Накануне аукциона Киса Воробьянинов решил потратить имевшуюся у него наличность на обольщение юной девушки, для чего привел ее в это заведение. Неумелый кутеж обошелся Воробьянинову чувствительной экзекуцией, зато заказанные им огурцы и водка стали крылатой фразой. «Прага» к тому времени уже превратилась в столовую Моссельпрома, считавшуюся образцовой. Не только Ильф и Петров, но и Маяковский зафиксировал ее существование в литературе, написав по поводу «лучшего места в Москве» следующее четверостишье:
Здоровье – радость, высшее благо,
В столовой Моссельпрома – бывшая «Прага».
Там весело, чисто, светло и уютно,
Обеды вкусны и пиво не мутно!
Закрытая в скором на несколько десятилетий «Прага» была вновь открыта в 1954 году и с тех пор остается одним из крупнейших московский ресторанов.
Пройдем немного вперед и остановимся перед домом № 4, ближайшим соседом «Праги». Построен он был в середине XIX века, а вскоре после этого в нем поселился Альфонс Леонидович Шанявский – русский генерал польского происхождения, вышедший в отставку и занявшийся просветительской деятельностью. Имя Шанявского связано в памяти людей прежде всего с университетом его имени, народным государственным университетом им. Шанявского, открытом после его смерти, согласно завещанию, на его средства и в помещении его дома. Этот частный университет славен не только тем, что он был самым демократичным учебным заведением, где могли обучаться люди любого сословия, состояния и пола, но также известен и благодаря своим ученикам. Из посетителей курсов университета надо отметить двух легендарных тезок – Сергея Лазо и Сергея Есенина. Разные люди одного времени, с одинаковыми именами и одинаково трагическими судьбами. О странном самоубийстве Есенина в гостинице «Астория» знают все, о Сергее Лазо – только те, кто воспитывался в советской школе. Согласно легенде, подлинность которой проверить уже невозможно, во время гражданской войны его бросили в топку паровоза японцы.
C именем Сергея Есенина и с Арбатом, кстати, связан один интересный и не столь трагический эпизод: в 1920-м году, когда поэт еще не был широко известен, еще не был знаком с Айседорой Дункан и не бывал за границей, как-то гулял он по улице и увидел в одном из переулков пожар. Толпа, как водится, собралась у места происшествия и глазела, желая ничего не упустить, но когда вдруг появился высокий блондин, а именно Федор Шаляпин, все взгляды тотчас устремились на него. Тогда-то Есенин и сказал своему другу Анатолию Мариенгофу: «Толя, вот какую славу надо иметь! Чтобы люди смотрели не на пожар, а на тебя!» Есенин еще не знал, что его слава будет не меньше, но заплатить за нее придется дороже.
Но возвратимся к дому №4. Еще до того, как здесь был открыт университет им. Шанявского, при жизни генерала в стенах этого дома побывало немало русской интеллигенции. Шанявский держал меблированные комнаты (на современном языке – гостиницу), сравнительно недорогие и доступные, а потому в них могли позволить себе остановиться начинающие художники и писатели – Николай Сапунов, Иван Бунин, Константин Бальмонт. Бунин, кстати, в эмиграции весьма часто вспоминал Арбат, его разнообразную жизнь и суету, «Прагу» с раками, пивом и бильярдом, свою первую встречу с Львом Толстым.
Обратимся теперь к противоположной, нечетной стороне улицы. Дома № 7 теперь не существует, вместо него и домов под номерами 3 и 5 левую сторону занимает большой торгово-офисный «Альфа-Арбат-Центр», построенный в 2001 году.
До революции в доме № 7 находился синематограф «Гран Паризьен», примечательный тем, что именно здесь Лев Толстой познакомился с новой эрой в искусстве – эрой немого кино или, как тогда говорили, синематографа.
Впрочем, Лев Николаевич остался весьма недоволен этим знакомством и, как гласит запись в его дневнике, «был поражен нелепостью представления».
Визит дому № 7 нанес еще один известнейший человек – Сергей Есенин, который впоследствии оказался намного более тесно связан с семьей Толстых. Здесь он читал свою поэму «Пугачев» в литературном кафе. Тогда же «последний поэт деревни» познакомился с американской «босоножкой» Дункан (Айседора никогда не танцевала в пуантах). Через полгода они поженились.
Однако, жизнь в браке не была счастливой: редкие встречи, постоянные ссоры, скандалы, которым не мешало даже то, что Айседора не говорила на русском, а Есенин – на английском. Вскоре они расстались. Через 4 года Есенина не стало. Незадолго до смерти он оказался связан семейными узами со знаменитым посетителем дома №7, Львом Толстым. Есенин успел испытать еще одну любовь – к Софье Толстой, внучке Льва Николаевича. Любовь Софьи отличалась от всех предыдущих романов поэта – преданная и самоотверженная, эта женщина никогда ничего не требовала от Есенина, но кротко сносила ад последних месяцев его жизни. «Что из того, что он пил и пьяным мучил меня. Он любил, и его любовь все покрывала», - писала она, «носить такую любовь, какую он родил во мне – это бесконечное счастье».
Но покинем сейчас нашу очередную точку маршрута, оставим Есенина и Толстых. Путь наш лежит в Большой Афанасьевский переулок – первый переулок, пересекающий улицу Арбат на нашем пути. Пройдем до угла дома №13 и свернем налево.
По истории 2-3-х пройденных нами домов хорошо заметно, что здесь в начале XX века жила и бывала преимущественно интеллигенция. Когда же она появилась, когда исчезли с Арбата торговцы, ремесленники и прочий простой люд? Считается, что произошло это в веке XVIII, но окончательно Арбат превратился в аристократическое место после пожара 1812 года, как его называли «русский Сен-Жермен». Тогда была произведена новая застройка – изменились, соответственно, и хозяева домов. Арбат, кстати, в силу своей особой замкнутости стал во второй половине XIX века уникальным местом – местом формирования русской интеллигенции. Понятие «интеллигенция» сравнительно новое, достоверно известно, что в пушкинские времена его еще не существовало, а изобрел его во второй половине века писатель Петр Боборыкин.
Происходило оно от английского intelligent, т.е. «мыслящий». Кстати, Боборыкин по причине своей литературной плодовитости невольно ввел еще один термин. Это слово редко встречается, но если вы где-нибудь услышите слово «боборыкать» - то знайте, это термин из XIX века, и означает он либо «непрерывно писать», либо писать или говорить все подряд и без разбору.
Московская интеллигенция сыграла большую роль в сохранении специфического московского говора, следы которого можно услышать и поныне. Одна отличительная черта москвичей – это аканье, другая – слияние звуков, как, например, в слове «булошная» вместо «булочная». Лингвисты считают, что «аканье» пришло в Москву с юга, но в целом мелодика и ритмика московского говора – северные. Этот особенный говор вырабатывался начиная с XV века, но особенно сильно проявился в веке XIX, когда знание специфического московского произношения стало считаться признаком интеллигентности.
Интеллигенция, в том числе и арбатская, взрастила эти традиции, но их хранителями стали московские театры, в особенности Малый. Во времена революции как раз театры смогли сохранить московский говор, а потом вновь распространить его через зрителей. Показательно, что москвичи старые слова до сих пор говорят по-московски («булошная»), но новые уже произносят правильно – «заправочный шланг» или «загрузочный диск».
3. Большой Афанасьевский переулок
Мы в Большом Афанасьевском переулке около прекрасной церкви на левой стороне.
Некогда вся эта местность называлась Сивцев Вражек, поскольку в старину здесь был небольшой овраг, по которому бежала речка, или даже ручей – Сивка. С топонимическими названиями, т.е. теми, которые отражают характер ландшафта местности, мы еще будем встречаться всякий раз, когда будем иметь дело с средневековыми традициями. Подобные названия, кстати, сохранились не только в России, но и в Западной Европе – в слове Франкфурт или Оксфорд, например, частица «фурт»/«форд» обозначает «брод».
В Афанасьевском переулке в XIX веке жили многие известные люди - русский философ и политический деятель Станкевич, у которого на квартире собирался знаменитый философско-литературный кружок, писатель Сергей Аксаков. Аксаков входил в кружок Станкевича, так же, как и Бакунин, Белинский, Грановский, вместе они занимались изучением немецкой классической философии .
Церковь, у которой мы находимся носит имя церковь Афанасия и Кирилла, она была построена, вероятно, в 16 веке из деревянного сруба, и принадлежала существовавшему здесь подворью Кирилло-Белозерского монастыря. Это был небольшой приходской храм, имевший посвящение главного престола (престолом называется священный стол в алтаре для совершения таинства Евхаристии) в честь Спаса Нерукотворного. Название церкви иное, в честь посвящения придела (т.е. дополнительного алтаря) святым Афанасию и Кириллу. Такое решение было нередко и вполне разумно, т.к. церквей Нерукотворного Образа в Москве очень большое количество.
Существующее здание церкви, разумеется, более поздней постройки, возведено в середине 19-го на средства прихожан и является типичным образцом церковного здания в стиле ампир. Ампир, или «имперский» стиль, пришел в Россию после Отечественной войны 1812 года. Источником стиля по иронии судьбы была побежденная Франция, где ампир был весьма распространен во времена Империи Наполеона - отсюда и его название. В российской архитектуре этот стиль является завершающей стадией классицизма. Его легко отличить: на ампирной церкви вы обязательно заметите купол или колонны, она будет отличаться строгостью и монументальностью, ну а если церковь еще и окрашена в желтый цвет – это почти наверняка правление Николая I.
Что касается истории храма, то она весьма показательна для судеб церквей в советскую эпоху. Проповедуя атеизм, новая власть испытывала перманентный дефицит средств для строительства коммунизма, поэтому здания храмов часто предпочитали не сносить, а использовать под иные нужды. Храм Афанасия и Кирилла, например, превратили в электромеханический завод. В 1970-х завод перевели из церкви, а ее саму стали реставрировать, собираясь перед Олимпиадой 80-го года в Москве устроить там концертный зал с маленьким органом. Идея не была осуществлена, и в начале 90-х храм вернули верующим. Он быстро стал известен среди московской публики своей книжной лавкой, долгое время одной из лучших в Москве, где можно было приобрести какую-нибудь новинку или редкость. В настоящее время церковь является действующей.
Теперь мы можем вернуться к улице Арбат. Не пожалеем времени и вернемся к Арбату через Филипповский переулок, это, пожалуй, самый тихий и уютный приарбатский переулок, где вновь построенные дома и бизнес-центры удачно сочетаются с прекрасно сохранившимися особняками.
Попасть в Филипповский переулок можно пройдя дальше по Афанасьевскому до Сивцева Вражка и дважды повернуть налево. Одна из достопримечательностей идущего параллельно Афанасьевскому переулка – церковь Апостола Филиппа. Построена она в 1688 году, как это часто бывало в Москве на месте деревянной церкви, точного возраста которой никто не знает. Когда подойдете к церкви обратите внимание, что она неоднородна в архитектурном отношении. Выходящая в переулок колокольня – образец «московского барокко», с которым мы подробнее познакомимся в Спасопесковском переулке. А вот алтарная часть очень напоминает ампирный храм Афанасия и Кирилла – это след явной перестройки послненаполеоновского периода. Филипповский переулок не имеет выхода на Арбат, в его конце надо повернуть в Малый Афанасьевский, который примыкает к Большому Афанасьевскому.
Возвращаясь на Арбат обратим внимание и на угловой дом № 15, который находится на углу Арбата и Большого Афанасьевского переулка. Этот дом примечателен тем, что когда-то в здании, стоявшем на его месте, размещалась маклерская контора Хлебникова. Обычная контора, в которой осуществлялись сделки по найму московский квартир, и мы вполне могли бы пройти мимо, если бы не одно «но»: ровно здесь был заключен договор между «господином десятого класса Александром Сергеева сыном Пушкиным» и владельцем дома № 53 на Арбате Никанором Никаноровичем Хитрово. Сейчас дом № 53 является мемориальным музеем-квартирой поэта, и ближе к концу экскурсии поговорим о нем поподробней. Примечательно, что договор Пушкина и Хитрово был обнаружен совершенно случайно, спустя полтораста лет в одном из московских архивов, и, что интересно для историков и просто любопытных – в нем были оговорены все подробности найма, вплоть до чистки труб и жилья «економки», как тогда называли домработниц.
Наша следующая остановка у дома №23 по Арбату.
4. Угол Староконюшенного
История Арбата, как впрочем и всей Москвы делится на донаполеоновскую и посленаполеоновскую. Когда 1812 году горела вся Москва, вряд ли кто-то ожидал, что в какое-нибудь десятилетие домов на Арбате будет больше, чем до трагического пожара. Однако именно так и произошло, и уже к исходу первой четверти XIX века на месте выгоревших деревянных построек возвышались новые, каменные, строившиеся уже специально для московской аристократии.
Если посмотреть на многочисленные акварели 30-40-х гг XIX века, то Арбат кажется усеянным небольшими, но изящными строениями. В большинстве своем это были так называемые дома с мезонином, которые строились как в Москве, так и в провинциях (вспомним одноименный рассказ Антона Павловича Чехова). Это небольшой двухэтажный особняк с надстройкой над своей средней частью, обязательно в классическом стиле. Образец такого здания – дом-музей А.И. Герцена в Сивцевом Вражке, с которым мы познакомимся на следующей остановке.
Итак, во второй половине XIX века Арбат в общих чертах приобрел свой современный облик. Русло его сформировалось с изгибом, что многие объясняют довольно любопытно: якобы, это было желание арбатских жителей, которые хотели избежать сквозных ветров. Возможна и другая версия – такой изгиб мог остаться с тех времен, когда улице дали прозвище «горбат», и был обусловлен рельефом некогда малообжитой местности. Так или иначе, но в безветренности и спокойствии отказать Арбату, конечно, нельзя.
В конце XIX – начале XX вв. началась новая волна строительства на Арбате, на этот раз связанная не с дворянскими особняками, а с доходными домами. Это – тоже особый вид застройки, характерный для эпохи капитализма. Доходные дома строились исключительно для сдачи квартир внаем, как правило, на длительный срок. С арендаторов квартир хозяева получали доходы – отсюда и их название. В Европе доходные дома появились еще в первой половине XIX века, в Москве – к началу XX-го, как раз тогда, когда стиль модерн вступил в пору своей зрелости. Для построек стиля модерн характерна особая чувственность, к которой добавляется изысканность и утонченная прелесть, которая компенсирует неизбежную для доходных домов громоздкость и многоэтажность. Подобные здания всегда можно узнать по характерным балкончикам, изящной отделке фасадов, плавным линиям оконных проемов.
Дом № 23 яркий представитель этого слоя московской застройки. Стиль здания балансирует на грани модерна и эклектики – в нем нет лаконизма, но при этом имеются все характерные изящные элементы декорации. Более интересно другое – в начале века мансарду дома, то есть верхний этаж под скосом крыши занимал скульптор Сергей Тимофеевич Коненков, работы которого хранятся сейчас в Третьяковской галерее.
Стиль этого скульптора необычен, работал он в основном в дереве, часто вырезал разных старичков-лесовичков и других таинственных существ, наподобие тех «шишиг», что лепили Савва Мамонтов и Валентин Серов в Абрамцеве. Во время революции 1905 года Коненков заразился революционным духом и даже был начальником боевой дружины на Арбате, события на баррикадах были описаны им в романе «Земля и люди». После революции изменились и работы мастера. Хотя забавных стариков он продолжал создавать до конца жизни, главным его произведением считается голова Нике, богини победы. Это – портрет молодой девушки, Тани Коняевой, которая в будущем стала женой Сергея Коненкова. Познакомились они здесь, на баррикадах, и в образе Нике Таня запечатлена в бесстрашном юношеском порыве, окруженная языками пламени подожженной баррикады. С тяжелым чувством, как писал Сергей Тимофеевич, зарывали они в 1905 году браунинги в песок на чердаке.
Начиная с 1920 года несколько лет мансарду дома занимал живописец Павел Дмитриевич Корин. Уроженец села Палех, чье название с кивком знатока выговорит каждый иностранный турист, он вышел из потомственной семьи иконописцев, и отношение к живописи как к подвижничеству сохранил на всю жизнь. Он создал многочисленные портреты современных деятелей культуры, в т.ч. и своего «арбатского предшественника» Коненкова, портреты монахинь, патриархов, иеромонахов, военных руководителей, ученых и пр. Одна из самых знаменитых его работ – триптих «Александр Невский», хранящийся сейчас в Государственной Третьяковской галерее на Крымском валу. Корин работал и в монументальной, т.е. настенной живописи, им были созданы мозаики для актового зала Московского университета. Но самое доступное для обозрения творение Корина - мозаичные плафоны для станции метро «Комсомольская-кольцевая». Лейтмотивом мозаик стала победа Советского Союза над фашизмом, воплотившаяся в теме прославления русского оружия. Для этого из всей русской истории были выбраны ключевые эпизоды, которые до сих пор можно видеть на сводах станции. Правда, в хрущевское время частично эти мозаики, содержавшие в том числе изображения Сталина, были «отредактированы».
Корин работал не только как художник, но и как реставратор, он возглавлял реставрационную мастерскую Государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Мастером был осуществлен огромный труд – реставрация знаменитой панорамы Франца Рубо «Бородинская битва» размером 115x15 метров, которая хранится сейчас в специально созданном музее-панораме «Бородинская битва» на Кутузовском проспекте. Это произведение, одно из крупнейших в мире, было почти полностью утрачено, многие фрагменты пришлось писать заново, зато Корин подтвердил свой талант монументалиста. Наконец, вышедший из семьи иконописцев, художник хорошо разбирался и в древнерусской живописи. После его смерти государству осталась редкая коллекция икон древностью вплоть до XII века.
В доме № 23 находились также классы рисования и скульптуры. Преподавал в них среди прочих знаменитый художник Константин Федорович Юон, а учились здесь такие таланты, как Вера Мухина, Владимир Фаворский, архитекторы братья Веснины (авторы завода ЗИЛ и других зданий в стиле конструктивизма).
К дому № 23, у которого мы сейчас находимся, вплотную прилегает дом № 25, перестроенный в последней четверти XIX века. Хозяином дома был известный предприниматель и общественный деятель Александр Александрович Пороховщиков. Именно с этого времени дом № 25 стал центром Общества русских врачей, девиз которых был прост: «через науку служить человечеству». В этом же доме располагалась аптека (гений места сохранил аптеку и сегодня), здесь принимали больных, а бедным помогали бесплатно. Кстати, Арбат, похоже, был самой медицинской улицей в Москве, поскольку по данным справочника здесь проживало 87 врачей. Именно здесь, кстати, появилась и первая зубоврачебная школа, на основе которой в московском университете была открыта кафедра стоматологии.
5. Несчастливый дом 14
Обратим теперь внимание на противоположную сторону улицы. На Арбате есть несколько несуществующих адресов. На месте кирпичной стены стоял дом № 14. Он был разрушен в 1942 году сброшенной на Арбат немецкой бомбой, и до сих пор не восстановлен. Однако составить представление о внешнем виде этого здания можно, поскольку его активно тиражировали в печати сначала в виде зарисовок, а затем в фотографиях. Это объяснялось не только его привлекательным внешним видом, но и легендами, которыми оно было окружено. Дело в том, что дом № 14 считали обиталищем нечистой силы, и, хотя особых беспокойств он не доставлял, ночью москвичи все же предпочитали обходить его стороной. Действительно, когда-то здесь покончил с жизнью один из князей Оболенских, однако странные шумы и звуки, доносившиеся отсюда, объяснялись намного проще - дом облюбовали криминальные элементы и, вероятно, устраивали по ночам пьяные гулянки. Так и сложились многочисленные легенды о привидениях дома № 14, волновавшие москвичей и передававшиеся из уст в уста.
Тем не менее, место это повидало многих замечательных людей. Прежде всего, здесь родился великий полководец России, будущий генералиссимус Александр Васильевич Суворов.
Нет необходимости говорить о его легендарном переходе через Альпы, о том, что его руке принадлежит известнейшее произведение о премудростях военного дела «Наука побеждать», о взаимной неприязни с взошедшим на престол после Екатерины Великой, ее сына Павла I, или о том, что он был одним из самых образованных людей своего времени.
В XIX веке владельцем дома №14 был князь Михаил Александрович Оболенский. В его владении находился знаменитый портрет Пушкина кисти Василия Андреевича Тропинина, ставший позже жемчужиной коллекции Третьяковской галереи. Этот портрет был написан в 1827 году, когда Александру Сергеевичу было 28 лет, и хранился здесь в секрете вплоть до 1860 года, пока его обладатель, князь Оболенский, не разрешил сфотографировать драгоценную реликвию. Существует интересное предание, связанное с этим портретом. Дело в том, что в XIX веке отличительным знаком всякого масона был длинный ноготь на мизинце. Когда Тропинин пришел писать портрет с Пушкина, то по такому ногтю узнал в нем масона. Художник сделал Пушкину знак, на что поэт ему ничего не ответил, но погрозил пальцем – жест одновременно и подтверждающий, и предостерегающий.
В конце XIX века дом снимал другой русский князь – Лев Сергеевич Голицын. Фигура во многом примечательная: выпускник Московского университета и Сорбонны, Голицын фракам и смокингам предпочитал крестьянский армяк, а к титулу «князь» на всех бумагах непременно добавлял «винодел». Голицын действительно имел большое имение в Крыму, недалеко от Судака, где занимался виноделием в собственное удовольствие.
Тщательным образом он изучал все сорта винограда и их поведение при русском климате, обследовал вырытые на разной глубине подвалы и устанавливал, для какого сорта какая глубина подходит. Особый интерес Голицына составляли шампанские вина, производство которых он поставил на промышленную основу и вывел на международный уровень. Его успехи были настолько велики, что в 1900 году шампанское с виноградников Голицына «Новый свет» (позже переименованное в «Коронационное») было удостоено высшей награды - гран-при выставки. Технология Голицына считается в настоящее время классической. Ее главным секретом является вторичное брожение вина в бутылке и последующая выдержка не менее 3-х лет. Испытывая дефицит средств, но желая сохранить технологии в России он продал свои виноградники императору Николаю II, оставшись пожизненным управляющим собственных владений.
Справа от «дьявольского гнезда», как прозвали дом № 14 суеверные москвичи, до 1920-х годов стояла церковь Николая Явленного – та самая, у которой французский полководец Мюрат стоял в ожидании гонцов из Кремля.
Храм был возведен в начале XVII века и считался одним из самых богатых в Москве. Его окружал большой приход – т.е. территории и дома, принадлежащие церкви. Среди домов были не только жилые, но и отведенные под магазины, которые давали неплохой доход. В доме №16 сейчас находится ресторан, но до недавнего времени здесь несколько десятилетий просуществовал магазин «Цветы».
В том месте, где мы находимся, к Арбату примыкают два переулка. Слева - Староконюшенный, справа - Серебряный. Давайте свернем в Староконюшенный переулок, чтобы направиться к следующей остановке на Сивцевом Вражке.
Названия переулков говорят сами за себя: в Староконюшенном в XVII веке находилась слобода конюхов, обслуживающая царский двор, в Серебряном – монетный двор. Конюхов веком позже вытеснили богатые дворяне, и жить в Староконюшенном долгое время среди аристократии считалось признаком знатности и достатка.
По левой стороне Староконюшенного мы практически сразу встречаем интересную достопримечательность, памятник деревянной архитектуры конца XIX века – дом предпринимателя Александра Александровича Пороховщикова, относящийся к тому же земельному владению, что и дом № 25. Макет этого дома, столь необычно смотрящегося в центре города, получил премию на Всемирной выставке в Париже как воплощение подлинно русского стиля. На самом же деле перед нами обаятельное порождение неорусского стиля, характерного для конца XIX века. Интерес к корням русской народности испытывали не только архитекторы, но и, например, художники. Вспомним, как в живописи его воплощал Виктор Васнецов, и если вы посмотрите на его «Трех богатырей» или «Аленушку», то вполне вероятно, найдете немало общих черт с арбатской «избушкой». Сейчас дом Пороховщика бережно хранится его потомком, известным российским артистом.
Пока мы приближаемся к Сивцеву Вражку, два слова еще об одном интересном феномене: часто встречающемся имени Николы в названиях утраченных арбатских церквей.
Никола Явленный, Никола в Плотниках, Никола на Песках – все это церкви, посвященные святому Николаю Угоднику. Находятся они в тех районах, где некогда располагались многочисленные стрелецкие слободы. Прежде всего, не перестаешь удивляться, насколько «житейские» названия давались православным храмам в Москве – Никола на Песках, или Троицы, что на Грязях, Святой Троицы, что на Капельках, или вообще Николая Чудотворца, что на Курьих ножках. Обращение со святым Николаем было не менее свободным и совершенно свойским – кого еще из святых могли назвать так просто, по-соседски, Николой? И дело здесь не в неуважении к святому, а совершенно напротив – в искренней народной любви. Никола Угодник, как его часто называли на Руси, был одним из самых почитаемых святых, в неофициальной иерархии почитания стоял сразу после Иисуса и Богоматери. Его доброта была сравнима только с добротой Пречистой Девы, но ближе всех к народу стоял только он. Николай был защитником и покровителем, спасителем от всех бед. Захворал ребенок, случился неурожай, требует денег помещик или заболела скотина – во всех случаях обращались к святому. Он также считался покровителем заключенных и невинно осужденных, бедняков, скитальцев, путников. Издавна его почитали моряки, а в настоящее время к его помощи прибегают водители автомобилей. Что, как не иконки с изображением Николая Угодника на передней панели автомобилей, лучше всего говорит о прочности традиции почитания у нас Николы?
Тем не менее, несмотря на большую популярность этого святого, мало кто сейчас знает его историческую судьбу и тот факт, что святой Николай и Дед Мороз – это одно и то же лицо. Прообразом для рождественской сказки послужила история епископа из города Мира, жившего во времена Римской империи. Сейчас этот город находится на территории современной Турции. Согласно легенде, когда один разорившийся горожанин собирался отдать своих дочерей на «блудодеяние», Николай тайно подбросил ему три кошелька с золотом и, таким образом, спас семью от голода и греха. Кошельки были перекинуты через дымоход, деньги упали в чулки, которые сушились у камина, и с тех пор повелась традиция вешать на Рождество нарядные носочки у камина в ожидании подарков.
6. Дом Герцена
Мы находимся в Сивцевом Вражке у дома № 27. Как и Арбат, в промежутке между 1812 годом и советской эпохой Сивцев Вражек был излюбленным местом жительства аристократии. Двести лет назад, в один из особняков Вражка въехал Иван Алексеевич Яковлев. Из Германии он тайно вывез Луизу Гааг, ставшую его невенчанной женой. Девушка была увезена тайно, переодетая и коротко остриженная под мальчика. «Мальчик» был на 7 месяце беременности, и вскоре по приезде в Россию Иван Яковлев стал отцом незаконнорожденного сына Александра, нареченного Герценом.
Фамилия остроумно образована от немецкого «Hertz», что означает «сердце» и, вероятно, символизировала взаимную любовь родителей. Мальчик Саша вырос, став известным писателем и революционером Александром Герценом, уехал за границу и основал в Лондоне вольную русскую типографию, где издавались знаменитые альманах «Полярная звезда» и журнал «Колокол». Возможно, только благодаря его имени не был снесен дом № 27, в котором он жил уже будучи взрослым, с 1843 по 1846 гг. Дом, принадлежавший Ростопчиной, был куплен Иваном Яковлевым для своего сына рядом со своим. Дом Яковлева также сохранился, мы видим его слева.
По дому Герцена мы можем составить представление о застройке Арбата – именно такие небольшие дома с мезонином, выстроенные в ампирном стиле, преобладали в XIX веке.
Дореволюционная застройка Сивцева Вражка не сохранилась: кроме дома Герцена в достаточно протяженном переулке осталось всего несколько исторических зданий. Возможно, так же как дом №27 выглядело и Общежитие имени монаха Бертольда Шварца, в котором остановились Остап Бендер и Киса Воробьянинов, приехав в Москву. По крайней мере по роману общежитие размещалось в «доме с мезонином», в Сивцевом Вражке.
Пройдем дальше по Сивцеву Вражку и свернем направо в Калошин переулок, чтобы снова оказаться на Арбате. Пока мы двигаемся к следующей остановке – театру Вахтангова, обратимся еще к одной теме - транспорт Арбата.
Сейчас Арбат – пешеходная улица, однако полвека назад здесь было вполне оживленное движение. О всех технических новшествах городского транспорта Арбат узнавал одним из первых. В 1880 году здесь впервые прозвенела конка, т.е. конно-железная дорога, экипажи которой везла по рельсам упряжка лошадей.
В 1904 году конку сменил трамвай, в 1935 году трамвай был заменен троллейбусом, и тогда же булыжную улицу заасфальтировали. Троллейбус под номером 2 возил пассажиров до 1963 года.
20-30-е годы были временем изменений не только в транспорте, но и в области строительства. Ведь Арбат становится правительственной трассой. Каждый день по ней проносился кортеж Сталина, когда он ехал в Кремль из своей дачи в Кунцево или обратно. Чтобы порадовать Вождя успехами нового строительства, на Арбате были снесены десятки ветхих строений. Некоторые дома были надстроены или полностью изменены, другие выстроены заново. Тогда Арбат окончательно сформировался таким, каким он является сейчас – с его причудливым, но органичным сочетанием на первый взгляд несовместимых элементов.
7. Перед театром Вахтангова
Мы остановились на небольшом пятачке перед театром Вахтангова, одно из любимых мест уличных музыкантов. Начнем наш осмотр с дома, что стоит напротив театра под номером 35. Странно выглядит это здание: оно напоминает средневековый замок, но только в современном исполнении. Когда-то его фасад украшали каменные фигуры рыцарей, закованных в латы, которые своим грозным обликом добавляли дому грозного готического впечатления. Откуда взялось столь необычное соединение мощи промышленной эпохи и духа средневековья?
На самом деле «замок» является одним из многочисленных доходных домов, что нам уже встречались на Арбате. Построен он был специально для самой состоятельной публики, и для начала XX века дом выглядел небоскребом. Внутри него скрывались просторные помещения с витражами, мраморные лестницы с дубовыми и художественного литья перилами, огромные зеркала. Квартиры были большие, по 5-6 комнат, с непременными помещениями для прислуги при кухне.
В советское время шикарные квартиры были превращены в коммуналки, но мраморные лестницы и дубовые перила остались. Некоторые квартиры не уплотнялись, а целиком доставались «высоким» квартирантам. Среди них был председатель «Союзпромэкспорта» Колмановский, которого расстреляли в 1937 году во время «ежовщины». Его жену, Валентину Вагрину, сослали. Вагрина была несравненной артисткой театра Вахтангова, блистательной «Турандот Арбата», вослед которой оборачивались не только мужчины, но и женщины. В 50-е годы во время хрущевской «оттепели» ее и ее мужа реабилитировали, но артистическая карьера «тети Вавы», как называла ее арбатская ребятня, так и не сложилась, и лучшие творческие годы ушли безвозвратно.
Сразу за «замком» по левой стороне Арбата, в начале Кривоарбатского переулка расположен совсем уж странный для этой улицы объект: расписанная сверху донизу глухая стена. Это так называемая стена Виктора Цоя, артиста группы «Кино», трагически погибшего в автокатастрофе в 1990 году. Стена, ставшая одним из немногих памятников легендарному музыканту, возникла стихийно, как свидетельство горячего почитания таланта Цоя его поклонниками. Вроде бы странно, что она появилась именно здесь – Цой никогда не жил на Арбате и даже не выступал здесь. Но арбатские завсегдатаи, узнав о трагедии, собрались в этом месте, чтобы почтить память лидера «Кино» и спеть под гитару его песни.
К ним присоединились многочисленные поклонники группы. В считанные дни стена покрылась душераздирающими надписями типа: «Витя, вернись!», рисунками с изображением Цоя и его фотографиями, а пространство перед ней практически утонуло в цветах. Такова душа Арбата, он может сделать своим даже человека, который здесь не жил.
В 2005 году, кстати, московские власти планировали на этом месте открытие скульптурного монумента в честь «певца перемен». Одно время у стены стоял даже гипсовый проект, изображающий Виктора Цоя сидящим на мотоцикле, и люди могли пожертвовать деньги на осуществление замысла. Местные жители, однако, единодушно выступили против, испугавшись перспективы бесконечных ночных встреч поклонников Цоя. Неприкаянный монумент до сих пор не нашел места.
Но обратимся теперь к дому № 37, частью которого является стена Цоя. Сейчас здесь располагается Московский окружной военный суд. Удивительно, что служащие здесь строгие люди в погонах с их любовью к бесконечному перекрашиванию не стали трогать cтену Цоя: Арбат способен смягчить даже самый суровый характер.
Вход в здание суда сделан не с Арбата, потому дом №37 кажется безжизненным, хотя и ухоженным. Вообще же этот дом самый старый из сохранившихся на Арбате. Некогда здесь под секретным надзором полиции здесь жил граф Василий Алексеевич Бобринский. Был он внуком великой императрицы российской Екатерины II и ее фаворита, графа Григория Григорьевича Орлова.
О внебрачном ребенке Екатерины и графа Орлова, Алексее Григорьевиче Бобринском, было известно лишь узкому кругу лиц, поскольку беременность Екатерина тщательно скрывала. Тем не менее, другой (официальный) внук Екатерины, Александр I, вероятно, был в курсе событий, поскольку позже оказывал покровительство Василию Алексеевичу Бобринскому. Последнего должны были сослать за недонесение полиции о декабристском обществе, но дело ограничилось полицейским надзором.
Посмотрим теперь на противоположную сторону улицы, на театр им. Евгения Багратионовича Вахтангова. Он был открыт в начале 20-х годов и первое время назывался «Третьей студией МХАТа». Театр фактически создал сам Вахтангов на базе своей студенческой студии. Учитель Вахтангова, Константин Сергеевич Станиславский, присутствовал на открытии театра и прочитал тогда стихотворение Пушкина «Пророк», как бы благословляя молодую труппу. Вскоре после открытия театра был поставлен и его легендарный спектакль «Принцесса Турандот» по пьесе Карло Гоцци, ставший фирменным знаком театра Вахтангова. Сам Евгений Багратионович ставил спектакль уже будучи смертельно больным, и о триумфе «Принцессы» ему сообщил по телефону Станиславский.
Памятник принцессе Турандот, который вы видите перед театром справа, был открыт в 1997 году, его автор – современный скульптор Александр Николаевич Бурганов, чьей руке принадлежат многие другие монументальные творения. Среди них – Пушкин и Натали на Старом Арбате, которые мы еще увидим, памятник Лермонтову, памятник основательнице Академии музыки Гнесиной, памятник Пушкину в Вашингтоне и т.д. Но не везет арбатским монументам: в 2001 году принцессе отпилили руку то ли охотники за цветными металлами то ли просто вандалы. С тех пор памятник тщательно охраняется.
Далее наш путь лежит в Старопесковский переулок, который отходит от Арбата вправо по направлению нашего маршрута. Чтобы почувствовать непостижимую логику арбатских лабиринтов, можно воспользоваться «секретным ходом». Сразу за домом 30 по правой стороне есть узкий проход через двор к замечательной церкви.
Пока мы приближаемся к замечательной церкви, стоит сказать о фонарях, которые «трассируют» старинную улицу. «Арбат офонарел» - грустно пошутил Булат Окуджава, когда на в середине 80-х на его любимой улице появились непонятно под что стилизованные светильники. Сейчас уже трудно представить Арбат без этих с медным отливом фонарей, так же как трудно представить, что еще 300 лет назад московские улицы ночью вообще практически не освещались.
История уличного освещения в Москве не столь длинна, как могло бы показаться - всего чуть более 270 лет. Законодателем была, как всегда, Европа: некогда был принят указ, что в темное время суток, для облегчения работы стражей правопорядка, горожане обязаны были ходить с ручными масляными фонарями.
Как стационарное средство освещения масляные фонари стали применять в Париже при Людовике XIV, а Россия к этому новшеству приобщились только при Петре I. Такие фонари давали очень тусклый свет, включались совсем ненадолго, а налоги с горожан за освещение собирали отдельно и притом немалые.
Для достижения большей яркости масло пытались заменить хлебным спиртом, но, как говорят, это был слишком ценный продукт для такого использования. Наконец, во второй половине XVIII века масляное освещение постепенно было заменено керосиновым и газовым. Электрическое освещение стало внедряться лишь в конце XIX века, с изобретением вольтовой дуги русским ученым Павлом Николаевичем Яблочковым. Оно появлялось постепенно, сперва только на самых главных улицах, в том числе и на Арбате.
8. «Московский дворик»
Мы находимся в сквере, рядом с памятником А.С. Пушкину. Монумент с весьма поучительной цитатой на постаменте был установлен в 1993 году по инициативе Российского пушкинского общества. Сам же сквер был устроен в конце XIX века владельцем одного из местных домов и назван Пушкинским в честь поэта, который неоднократно бывал в этих местах.
Напротив памятника поэту стоит церковь начала XVIII века Спаса Преображения в Песках, замечательный памятник так называемого «московского» или «нарышкинского» барокко, знакомого нам уже по церкви в Филипповском переулке. Когда-то, а именно в 1878 году, на том месте, где сейчас остановились мы, стоял за мольбертом Василий Дмитриевич Поленов. В том же году написанная им картина «Московский дворик» предстала перед глазами общественности.
Именно так, как изображено на ней, и выглядел пейзаж сквера в то время – деревянные дома и покосившиеся заборы, в центре Москвы свободно росла трава, здесь же вполне могли бегать куры и возиться дети.
Никакой постановочности, никакого показного лоска, но именно эта картина, вопреки ожиданиям самого Поленова, и завоевала ошеломительный успех зрителей на Передвижной выставке. Второй вариант «Московского дворика» Поленов подарил Ивану Сергеевичу Тургеневу, который увез его с собой во Францию. Писатель настолько любил его, что, умирая, попросил повесить картину перед собой.
Сам Поленов, похоже, был привязан к этому уголку Москвы не меньше, чем Иван Сергеевич, поскольку в том же году им было написано еще одно произведение, повторно увековечившее Спасопесковский сквер.
Оно называется «Бабушкин сад» и почти столь же известно, как и «Московский дворик», а наиболее внимательные посетители зала Поленова в Третьяковской галерее могут заметить, что на обеих картинах изображен один и тот же особняк, но только с разных точек зрения. Такие старые московские особняки, занимая порой целые кварталы, были окружены садами с плодовыми деревьями и надворными постройками. Эти «дворянские гнезда» были совершенно не по-городскому уютны и просты, образом жизни напоминали традиции деревенского быта, поэтому Москву часто называли «большой деревней». И данный эпитет носил скорее положительный оттенок.
После революции храм Спаса Преображения не был уничтожен, возможно благодаря его хрестоматийности, но использовался совершенно под иные нужды. Какое-то время здесь даже располагалось «Творческое объединение кукольных фильмов», пока в начале 90-х набожные прихожанки при поддержке казачьего эскадрона не ворвались в «Союзмультфильм» и не выдворили из святых стен непотребных художников. Ныне храм Спаса Преображения является действующим.
Минуя памятник Пушкину, пройдем вперед до конца сквера, откуда открывается вид на большое здание с куполом – дом № 10 по Спасопесковскому переулку.
Особняк, который сейчас является резиденцией американских послов в России, был построен в начале XX века по заказу крупнейшего финансиста Николая Александровича Второва. До сих пор он сохранил свой первоначальный облик. Как и все внезапно разбогатевшие люди, Второв пытался поразить гостей своей размерами своей резиденции, а для того, чтобы здание совершенно походило на дворец, по его повелению зодчие выстроили его в стиле неоампир («просто ампир» как мы помним расцвел в посленаполеоновской Москве).
Внутренние интерьеры отличались невиданной роскошью: мебель была строго выдержана во французском стиле, а о великолепной люстре в главном зале по Москве ходили легенды. Хозяин недолго имел удовольствие любоваться своим благосостоянием, поскольку от трагической гибели его не спасли даже роскошные стены – он был найден застреленным в своем кабинете. Похороны Второва, с разрешения советской власти, стали «последним собранием буржуазии». После революции особняк был экспроприирован, а в 1933 году, когда были установлены дипломатические отношения с США, выбран первым послом Уильямом Буллитом для своей резиденции. С тех пор дом повидал немало известных личностей: в бывшей резиденции русского промышленника останавливался генерал Эйзенхауэр, приглашенный Сталиным в 1945 году, в 1972 г. в особняке побывал президент Ричард Никсон; а в 1988-м – дом выполнял функцию резиденции президента США Рональда Рейгана во время его исторического визита в СССР.
Теперь мы можем направится в сторону Арбата по Спасопесковскому переулку затем налево на Арбат и мимо знакомой нам уже стены Виктора Цоя свернем в Кривоарбатский переулок и дойдем до дома №10. По пути опять поговорим еще немного о его истории.
Советский период в жизни Арбата тесно связан с эпохой тотальной пропаганды и как частью ее – идеей генеральной реконструкции Москвы.
Новый этап в застройке города начался после революции. Было рассмотрено несколько проектов капитальной перекройки исторического центра столицы, последний из которых приходится на 1935 год. Планировали новую застройку обитатели Кремля, одержимые идеей создания столицы нового образцово-показательного коммунистического государства, своего рода антихристианской утопии.
Специально или нет, «красный город» мыслился как семантическая антитеза старой Москве. В старых особняках и доходных домах нарезались коммуналки, предметы искусства в огромных количествах сбывались за рубеж в обмен на денежные средства. Храм Христа Спасителя был взорван ради так и незаконченного строительства грандиозного Дворца Советов. Вместо храма Василия Блаженного архитектурным центром Красной площади стала гранитная пирамида с бальзамированным телом вождя. Вместо многочисленных церквей устраивались ПТУ и заводы, нередко в тех же стенах. Градообразующую роль, которую раньше в Москве играли колокольни и церковные купола, взяли на себя московские высотки, о которых речь впереди.
Центром города планировалось сделать Дверец Советов, к которому бы проводились через весь город сквозные магистрали, прорубленные сквозь историческую застройку. Москва должна была стать регулярным городом, таким, как Санкт-Петербург, с прямыми улицами и лучами-проспектами, дома на которых, как солдаты на параде, выравнивались в т.н. красную линию.
Грандиозный проект, однако, осуществить не удалось, капризная Москва не поддалась совсем уж глобальному изменению. Контраст новой и старой Москвы в районе Арбата чувствуется со всей остротой. Параллельно Арбату проходит Новый Арбат, чьи бетонные глыбы просматриваются по ходу нашей прогулки. «Вставная челюсть старушки-Москвы», «Хрущатик», - как только не называли бывший проспект Калинина москвичи, намекая на его неуместное расположение.
Когда план реконструкции Москвы только намечался, одну из магистралей хотели проложить по старому Арбату. Он был слишком узок для проспекта, инженеры предлагали демонтировать первые этажи его зданий и поставить их на сваи, чтобы расширить улицу. К счастью, до этого дело не дошло, и решили выстроить Новый Арбат, ограничившись ликвидацией некоторых старых приарбатских переулков, мешавших делу. План был осуществлен к полувековому юбилею Октябрьской революции в 1967 году, когда по проспекту должны были идти грандиозные демонстрации, тогда же дорожное движение было перенесено со старого Арбата на Новый. Исторический Арбат был превращен в заповедную пешеходную зону.
9. Дом Мельникова в Кривоарбатском
Почти незаметный сейчас за современными постройками, дом номер 10 является уникальным сооружением и памятником мирового значения. Построенный архитектором Константином Степановичем Мельниковым в конце 20-х годов, он входит сейчас во все архитектурные учебники и альбомы как новаторское для своего времени произведение, построенное в духе конструктивизма. В противоположность модерну конструктивизм отличает максимально рациональный подход к проектированию домов, всё подчиняется функциональности и удобству строительства, отсюда отсутствие «архитектурных излишеств», компоновка зданий из геометрических примитивов – цилиндров, кубов.
Константин Мельников был удивительной для своего времени фигурой, все его творения концептуальны и неповторимы. В начале его карьеры на парижской выставке проекты архитектора произвел фурор, тут же его завалили престижными заказами, но Мельников уехал в Россию, отклонив все предложения. В Москве он построил несколько рабочих клубов, в т.ч. клуб им. Русакова, и в качестве поощрения Моссовет принял единственное в своем роде решение – безвозмездно выдать архитектору Мельникову участок в центре Москвы для строительства собственного дома. Это был беспрецедентный случай, особенно учитывая, насколько жестко советская власть преследовала индивидуализм и собственничество. Видимо, сыграло роль официальное назначение участка как опытно-показательной стройки. Однако, первая милость власти оказалась и последней. Ничего Константину Степановичу построить больше не пришлось, хотя дом за ним так и остался, здесь он проживал со своей семьей до конца жизни.
Дом Мельникова не имеет аналогов. Он состоит из 2-х проникающих друг в друга цилиндрических объемов и обходится совершенно без прямых углов как снаружи, так и внутри. Исходя из идеи экономичного строительства, дом построен из самых дешевых материалов – кирпича и дерева, причем строительные отходы впоследствии использовались для отопления помещений. Площадь здания также использована максимально экономно: внутри дом очень просторен, поддерживающие балки отсутствуют, углов нет, все держится только на тщательно рассчитанной конструкции стен. Поставленный на ребро тес образует сетку стен, по которой свободно могли «передвигаться» окна – закладывались одни проемы и оставлялись открытыми другие.
По-видимому, главной идеей, которой руководствовался Мельников в своих изобретениях, была идея всесторонней пользы. Известно, что параллельно со строительством дома он занимался разработкой, надо признать, утопического проекта «Зеленый город», своеобразного парка культуры и отдыха. Под отдыхом Мельников понимал исключительно сон – его «Зеленый город» состоял из огромных (на 4000 мест) комфортабельных общих спален, на стенах которых висели безапелляционные лозунги: «Сон – лечебный фактор! Думающий иначе – больной», «Спать должно по цехам», «Лечить сном вплоть до изменения характера» и т.д. По всей видимости Мельников опередил свое время не только в архитектуре, но и в медицине.
В 2005 году дом № 10, шедевр конструктивизма был передан государству 90-летним сыном архитектора. Вместе со всеми проектами и картинами дом Константина Степановича оценивается в десятки миллионов долларов.
Двинемся в путь дальше по Кривоарбатскому переулку, к следующей остановке маршрута - памятнику Окуджавы, что стоит в начале Плотникова переулка. По ходу самое время сказать пару слов о высотном здании Министерства Иностранных Дел, которое как призрак постоянно напоминает о себе во время нашей прогулки.
Здание МИДа – одна из 7 московских высоток, запланированных еще до войны. План строительства высотных задний этот был вызван проблемой стилистического разнобоя в городе; поскольку церковные купола еще в конце XIX века утратили функцию зрительной организации городского пространства, необходимы были новые архитектурные доминанты. Советская школа, увлеченная в 20-30-х годах конструктивизмом и теоретическими изысканиями, обнаружила неспособность решить эту задачу и предоставить достойный проект, и тогда по указанию Сталина был взят курс на т.н. «неоклассицизм», так же получивший название «сталинский ампир». Московские высотки – это сочетание новейших конструкционных достижений, заимствованных из строительства небоскребов в США, с использованием лучших традиций русской архитектуры.
До этого, кстати, отечественные архитекторы не имели опыта строительства высотных зданий, домов выше 7-8 этажей в Москве не строили. Однако, зодчие и инженеры достойно справились с поставленной задачей, и даже обосновали необходимость особого устройства лестничных клеток, которые располагались не по одной оси во всем здании, а с постепенным сдвигом к центру – чтобы не давать раздолья сквозным ветрам.
Центральное и самое большое здание – Дворец Советов на месте храма Христа Спасителя – так и не было возведено. В военное и послевоенное время не хватало средств, а когда в 54 году генсеком стал Хрущев, он отказался от большинства проектов Сталина. Тем не менее, к этому времени было осуществлено строительство 7 московских высоток, на восьмую (а строились они к 800-летию Москвы) средств не хватило, на ее фундаменте рядом с Кремлем построена гостиница «Россия».
Итак, высотка МИДа – одна из семи. Ее высота 170 метров, и она конечно уступает 240-метровой башне Московского университета. Тем не менее в центральном объеме здания 27 этажей, 28 лифтов, в том числе 18 скоростных. Согласно легенде странное и неуклюжее завершение здание в виде шатровой башни-шпиля принадлежит Сталину. Первоначально дом-небоскреб был спроектирован в американском стиле, с плоской крышей, однако Иосиф Виссарионович задумчиво разглядывая представленный ему на утверждение проект, слегка подредактировал проект своим любимым синим карандашом. Со вкусом не спорят, особенно когда это вкус вождя. Перед зданием МИДа планировалась большая трапециевидная площадь и боковые корпуса, явно подчиненные ему по высоте. Площадь осталась, а по сторонам вместо небольших «пажей» находятся невидимые с Арбата корпуса гостиницы «Белград» и «Золотое кольцо». Построены они намного позже хозяйки-высотки, но что интересно, теми же самыми архитекторами.
10. Памятник Окуджаве
Мы находимся напротив памятника, пожалуй, самому известному арбатцу Булату Шавловичу Окуджаве.
Для начала обратим внимание на дом № 43, второй слева от памятника. Возраст его солиден: он был заложен еще в конце XVIII века. В этом доме, в квартире № 12, жил со дня своего рождения знаменитый бард. Когда к власти пришли большевики, квартиры в доме уплотнили, а жильцов расселили по коммуналкам, некоторым из них так и не удалось пожить при новых порядках. Отец Окуджавы был расстрелян по ложному обвинению в мрачном 37-м году, а мать сослана в карагандинский лагерь. В 1941 году 17-летний Булат ушел на фронт. После войны учился в Тбилисском университете, а затем работал учителем в Калуге, где вышла его первая книга стихов «Лирика». Достоверно известно, что первоначально Окуджава песен под гитару не пел, и, как рассказывают некоторые из его друзей, взял инструмент в руки совершенно спонтанно. Как-то раз, когда один из его товарищей по литературному кружку безуспешно терзал гитару в попытках подобрать аккомпанемент под свои стихи, тот взял инструмент у товарища и легко сочинил мелодию.
Соседний дом № 45 был выстроен в 30-е годы XX века под девизом «обеспечим потомков Пушкина и Толстого достойным жильем». Родственники у классиков оказались почему-то в основном в партийной элите, пролетариям здесь места не оказалось. Чтобы хоть как-то заштриховать бросающийся в глаза контраст, в дом поселили простых, но известных людей. Так среди жильцов оказался Иван Дмитриевич Папанин, покоритель Северного Полюса. Дом № 45 известен и тем, что здесь находился единственный до войны магазин «Диета». Жители Арбата, чье детство проходило в довоенные годы, знают, что только здесь можно было купить недоступную сладкую мечту – десерт бланмаже, воздушное блюдо из молока с сахаром и ванилью. Старушки же покупали в «Диете» постную ветчину, мучая продавщиц своей глухотой и неизбежной для преклонного возраста придирчивостью. Сейчас вместо «Диеты» москвичей и гостей столицы ждет богатое и далеко непостное меню в кафе с нехитрым названием.
Теперь пора сказать и о памятнике. Установлен он не так давно. Авторство принадлежит скульптору Георгию Франгуляну, который не знал Окуджаву лично, но неоднократно консультировался при создании памятника с его вдовой и друзьями. Некоторые из друзей, хорошо знавшие барда, считают, что монумент в бронзе, да и вообще памятник не совместимы с характером скромного, тихого интроверта, каким был Булат Окуджава.
Возможно, поэтому Франгулян и изобразил поэта слегка ссутулившимся, в мятом костюме и с бумагами под мышкой, как будто ему несколько неловко за оказанное ему внимание. С композиционной точки зрения памятник решен как внедрение в городскую среду, что на современном языке называется инсталляцией. В арбатском переулке был как будто создан еще один – воображаемый – дворик: пространство замкнуто арками с двух сторон, а обстановка создается (обрисована) бронзовым столом и лавочками. Подобные памятники, в которых герои как бы сливаются с толпой и помещаются в одну среду с прохожими, относительно недавно возникли в Европе с недавних пор, а теперь появились и у нас. Въедливые критики, однако, недовольны. На том ли Арбате стоит Окуджава, или перестроенная улица уже не та, что воспевал бард? – вопрошают они и вспоминают строки самого поэта, заметившего: «Да, флора там все та же, но фауна не та». Однозначного ответа дать нельзя, но поскольку памятник – это явление уличное, то вердикт остается за простыми прохожими.
Подойдем к следующей, предпоследней точке нашего маршрута и остановимся перед с домом № 51.
11. Отцы и дети Арбата
В доме № 51 жил Анатолий Рыбаков, автор романа-трилогии: «Дети Арбата», «Страх», «Прах и пепел». Экранизированный в 2005 году, этот роман повествует о жизненных перипетиях героев, друзей детства, выросших на Арбате. Хронология охватывает десятилетие с 1933 по 1943 год. В романе изображена жизнь улицы Арбат глазами ее героев, одновременно – глазами автора, их современника: коммуналки 30-х годов, повседневный быт и атмосфера того времени, - в сущности, то, что окружало самого Рыбакова.
В то же время писатель весьма точно нарисовал портреты высшего сталинского руководства, включая самого вождя, изобразив его жестоким диктатором, который мог спокойно просматривать насильственно добытые ВЧК «признания». Роман был настолько правдивым, что его не решались опубликовать вплоть до 1987 года. Даже когда вышли в свет «Дети Арбата», тираж их был невелик, многие с ним познакомились по ксерокопиям и компьютерным распечаткам.
Дом № 51 описан Анатолием Рыбаковым не только в «Детях Арбата», но и в детской повести «Кортик». Для писателя он особенен во многих отношениях - здесь не только прошли его детство и юность, но также сформировалась его семья: в одной из коммуналок росла его будущая жена Таня, оставшаяся после сталинских репрессий без матери и отца. Вообще дом № 51 на Арбате считался пересыльным: как правило, людей отправляли сюда из Кремля, из 5-го Дома Советов, а отсюда – в лагеря, ссылки и тюрьмы.
Наконец, здесь же находился неоднократно упоминавшийся Рыбаковым кинотеатр «Арбатский Арс». Именно «арбатский», поскольку другой «Арс» существовал на Тверской. По воспоминаниям современников, в 30-е годы на Арбате было только 2 кинотеатра – «Арс» и «Карнавал», причем первый был самым дешевым. Билеты там продавались ненумерованные, и, когда двери перед сеансом открывались настежь, все рвались вперед, стремясь занять лучшее место. Эпизод, видимо, был настолько характерен, что его не обошел вниманием известный сатирик Михаил Михайлович Зощенко.
Пройдем чуть дальше и посмотрим теперь на более скромный по размеру дом № 53.
Это тот самый дом, о котором мы говорили еще в начале нашей прогулки, у Большого Афанасьевского переулка. Этот милый особняк был предметом договора по найму квартиры, заключенного между господином десятого класса Александром Сергеевым сыном Пушкиным и Никанором Ивановичем Хитрово.
За день до того, как порог дома переступила Наталья Пушкина, урожденная Гончарова, здесь состоялся прощальный мальчишник, на котором присутствовали поэт и его лучшие друзья. Те, кто видел Пушкина в тот вечер, говорили, что поэт был необыкновенно грустен, настолько, что его гостям было даже неловко. Солистка знаменитого цыганского хора Татьяна Демьянова оставила воспоминания о другом вечере, проведенном Пушкиным у Павла Воиновича Нащокина за два дня до свадьбы. Когда по просьбе поэта она начала петь романс, то через некоторое время увидела, что Пушкин рыдает, обхватив голову руками, как ребенок. Все кинулись к нему, спрашивая, что случилось, на что тот ответил: «песня мне не радость, а большую потерю предвещает». Пробыл поэт у Нащокина недолго, и вскоре уехал, ни с кем не прощаясь. В те дни случилось немало странных совпадений и предзнаменований: например, во время венчания Пушкин нечаянно задел за аналой, уронил крест, а при обмене кольцами одно из них упало. По воспоминаниям современников, Пушкин весь побледнел от этого, словно предчувствуя неладное.
Но, когда Пушкин и Наталья Гончарова приехали в этот дом после венчания, на пороге их благополучно встретили с образами князь Петр Андреевич Вяземский с 10-летним сыном и Павел Воинович Нащокин. Первые месяцы брака, проведенные здесь молодыми супругами, были одними из самых счастливых. Прожили они здесь, однако, недолго: заплатив за квартиру на полгода вперед, Пушкин был вынужден уехать вместе с женой в Петербург уже через 4 месяца. Причиной тому была его теща, сварливая и недовольная жизнью женщина, которая постоянно настраивала дочь против мужа, называя его жадным и ненавистным человеком.
После смерти Хитрово в доме № 53 жили купцы Патрикеевы, а после 1917 года здание перешло в муниципальный фонд и превратилось в обычную арбатскую коммуналку. В 20-е годы здесь находился Окружной самодеятельный театр Красной Армии, руководимый Виталием Леонидовичем Жемчужным, впоследствии актером и режиссером театра Мейерхольда. Здесь дебютировал и Эраст Гарин, будущая звезда кинематографа, которого тогда заметил и пригласил к себе Мейерхольд. Но НИКТО в то время не знал, что в этом доме когда-то жило «НАШЕ ВСЁ». О пребывании в доме Александра Сергеевича стало известно только в 1930 году, и вскоре на доме была установлена мемориальная табличка с памятной надписью. В 1986 году, после расселения коммуналок и долгой реконструкции, в годовщину пушкинской свадьбы, был открыт Музей-квартира Пушкина на Арбате.
С именем Пушкина связан и еще один дом – небольшой двухэтажный особняк под номером 42, который находится практически точно на противоположной стороне улицы. Здесь жила сестра известной московской красавицы Екатерины Ушаковой, возлюбленной поэта.
Уместно вспомнить и о более ранней хозяйке дома - графине Наталье Александровне Зубовой, занимавшей дом после своего замужества в начале XIX века. Графиня была также известна среди москвичей как «Суворочка», - такое ласковое прозвище дал ей ее отец, знаменитый полководец России Александр Васильевич Суворов.
Строгий полководец чрезвычайно нежно относился к дочери, писал ей письма из самых дальних походов. Наталья Александровна обучалась в Смольном институте и радовала отца своими успехами. Хотя среди смолянок она не отличалась ни особенной красотой, ни манерами, Екатерина II из-за внимания к заслугам ее отца назначила ее после окончания института своей приближенной фрейлиной. Отца ее это, однако, нисколько не обрадовало, напротив, он был обеспокоен не на шутку, зная, как быстро придворная атмосфера может испортить нравы благовоспитанной девушки. Рискуя разгневать императрицу, Суворов забрал дочь. Долго и тщательно он подбирал жениха, перессорившись со всеми дворянскими фамилиями, пока, наконец, не остановился на кандидатуре Николая Зубова, брате фаворита императрицы и впоследствии одного из убийц Павла I.
Во второй половине XIX века в доме жила другая, не менее известная особа, о которой мы уже упоминали - Елизавета Николаевна Киселева, урожденная Ушакова.
Она как раз и имела отношение к Пушкину, поскольку ее сестрой, Екатериной Ушаковой, поэт был очень увлечен. Настолько, что друзья поговаривали даже о скорой свадьбе. По воспоминаниям современников, Екатерина Ушакова действительно была красавицей: блондинка с пепельными длинными волосами и темно-голубыми глазами. Она очаровала Александра Сергеевича не только своей привлекательностью, но также и острым живым умом, будучи при этом на 10 лет моложе поэта. Одно время Пушкин стал появляться у Ушаковых с завидным постоянством, иногда по 3 раза на дню. Как вспоминает сын Елизаветы, Пушкин нередко приезжал верхом, а если ему случалось бывать на белом коне, то повторял слова гадалки, предсказавшей ему смерть то ли от белой лошади, то ли от белокурого человека. Вспомним, что Жорж Дантес действительно был блондином.
Вечерами Пушкин любил слушать рассказы старухи Ушаковой и записывать за ней русские народные песни, повторять и учить их напевы. В альбомах сестер он оставил немало стихотворений, рисунков и свой знаменитый т.н. «донжуанский список», включающий более 100 женщин и вызывающий до сих пор горячие споры в среде пушкинистов, поскольку некоторые зашифрованные инициалы остаются неразгаданными.
Как писала одна современница, Пушкин сопровождал Ушакову везде: на балах, на гуляньях и т.д., а когда случалось, что ее нет, то сидел целый вечер в углу, задумавшись, и ничто уже не могло развеселить его. Поэт был влюблен не на шутку, и возможно, если бы он не встретил на балу 16-летнюю красавицу Натали Гончарову, то дом-музей находился бы совсем в другом месте, напротив дома №53 стоял бы сейчас совсем другой памятник, а судьба Пушкина сложилась бы иначе. Но все произошло так, как это произошло, и союз Ушаковой и Пушкина не состоялся. Екатерина вышла замуж за Дмитрия Николаевича Наумова, хотя уже после смерти поэта. Перед смертью она приказала сжечь все его письма, что оставляет тень загадки на отношениях поэта и одной из первых красавиц Москвы.
В соседнем доме № 44 жил до конца 70-х годов советский поэт Николай Глазков, продолжатель хлебниковского направления в литературе.
Он мало издавался и никогда не выступал публично, хотя был широко известен среди ценителей литературы. В основном он известен как автор небольших стихотворений, часто миниатюр, поражающих своей лаконичностью и остротой. Поэта, к сожалению, сгубило пристрастие к алкоголю. Как вспоминают многие его знакомые, Глазков был чрезвычайно добрым и гостеприимным человеком. Всегда радуясь новому слушателю, он читал ему свои стихи, а если они еще писались, вел гостя на кухню, совал бутерброды, которые заготавливал заранее, велел варить кофе и ждать, когда он «отпишется». А нехитрый стих увековечил адрес арбатского поэта.
Живу в своей квартире,
колю свои дрова
Арбат, 44
Квартира 22.
Наконец, следующий дом, 46-й, - был построен в конце 20-х годов (время постройки выдает его стиль - конструктивизм) для одной из первых появившихся тогда в Москве телефонных станций.
Как и другие автоматические телефонные станции Москвы, Арбатская АТС была открыта в начале 30-х гг. Все мы знаем, что телефон был изобретен Александром Грэмом Бэллом, но какова же история собственно городских АТС? Еще до того, как в Россию пришел телефон, уже существовало широко распространенное и удобное в применении средство массовой связи - телеграф. Даже когда появились первые телефоны, телеграф выигрывал по качеству связи: он передавал информацию намного быстрее, в то время как соединения по телефону приходилось ждать часами, к тому же телеграф был удобен в передаче документов. Все это объясняет то, почему этим устаревшим сейчас средством связи на рубеже веков пользовались весьма активно все деловые люди, так, как сейчас бизнесмены пользуются факсами или сотовой связью.
Телефонные станции компании Белла стали появляться в России уже в 80-е гг XIX века, но они еще не были автоматическими. Связью руководили телефонистки, соединявшие номера через коммутаторы. Если коммутатор на момент требования абонента был занят и требовалось переключение, телефонистки громко переговаривались, выясняя, каким образом и куда переключать номер, что вызывало шум и неразбериху. Абонент мог прождать вызова более часа, а затем оказаться соединенным с совершенно незнакомым абонентом.
Проблема, конечно, была не в обсуживающем персонале, а в техническом прогрессе, вернее, в его отсутствии. Работа же у телефонисток была настолько сложной, что качественное обслуживание могло быть обеспечено жесткой трудовой дисциплиной. Она появилась с переходом московского телефона в руки Шведско-датско-русского акционерного общества. Были введены чрезвычайно строгие правила: телефонисткам запрещалось не только покидать зал в рабочее время, но и выходить замуж без разрешения администрации, а при огромной нагрузке выходной полагался только 1 раз в месяц.
К концу 20-х гг. труд несчастных «барышень» заменили автоматические телефонные станции. В России АТС строили сначала на оборудовании фирмы «Эрикссон», затем - на отечественном, разработанном на заводе «Красная Заря». В 1930 г. на Большой Ордынке вступила в строй первая АТС Москвы. В том же году были задействованы три АТС: Бауманская, Миусская и Арбатская. Наша следующая остановка совсем рядом – на перекрестке с Денежным переулком, у ресторана «Макдональдс».
12. Смоленская площадь
Мы находимся на последней остановке нашего маршрута - угол Денежного переулка, рядом с домом №55.
В этом доме родился и вырос Борис Бугаев, более знакомый нам как поэт Андрей Белый. Еще в начале прошлого века дом был известен как «профессорский» - здесь жили академик Иван Иванович Янжул и профессор математики Московского университета Николай Васильевич Бугаев, отец Бориса.
В квартире Бугаевых собирался весь цвет московской интеллигенции - ученые, писатели, поэты, философы, - в этой обстановке и вырос Андрей Белый. Поначалу он пошел по стопам отца и даже окончил с отличием физико-математический факультет. Но нового ученого, то ли к сожалению то ли к счастью, наука так и не приобрела, зато из несостоявшегося академика вышел прекрасный стихотворец.
Кстати, литературный псевдоним «Белый» был придуман не самим поэтом. Он неожиданно родился в семье Соловьевых, соседей Бугаевых, а точнее, в семье брата русского философа Владимира Соловьева, с которой Борис сильно сблизился. Второе имя было избрано для того, чтобы не огорчать старого отца-профессора своими выступлениями в печати. Остается, однако, неясным, почему фамилия была выбрана именно «Белый», а не «Синий» или, например, не «Красный»? Говорят, белый был любимым цветом в семье Соловьевых. Кроме того, известно, что художники же считают этот цвет суммой всех лучей спектра, а философы - символом бесконечной вселенной. Если еще принять во внимание, что на языке христианской символики белый - это еще и символ высшей духовности и чистоты, то оказывается, что более многозвучного и красивого псевдонима не сыскать.
По странному совпадению неофициальная литературная премия имени Андрея Белого также учитывает символику «цветной фамилии», правда, в несколько ином аспекте. Учрежденная в 1970-е годы, премия включала в себя следующий набор: рубль, обязательно бутылку водки и яблоко для закуски. Водка, как известно, в простонародье называлась «белым». Несмотря на свой игровой характер, премия до сих пор является весьма престижной, и один из ее лауреатов в 2000 году - признанный современный писатель Виктор Сорокин.
Квартира Андрея Белого на Арбате была своего рода литературным клубом символистов, одно время здесь даже помещалось издательство «Мусагет», редактором которого был Бугаев-Белый. Сейчас в доме находится музей-квартира писателя.
Но обратимся теперь к следующему дому, последнему по этой стороне улицы. Дом №57 является одним из корпусов высотки МИДа. Он построен на 20 лет раньше, чем сама высотка, но перестроена и уподоблена ее правому крылу, чтобы органично вписываться в комплекс. При строительстве высотного здания Министерства иностранных дел, кстати, был применен новый метод строительных работ: вначале за 110 дней был возведен металлический каркас, а затем он «обложен» бетоном и стенами. Мало кто знает, что известный криминальной славой район Солнцево имеет непосредственное отношение к Смоленской площади - он был создан специально для рабочих, строивших этот московский небоскреб.
На месте площади, которую частично заняла высотка, некогда существовал Смоленский рынок - с XVIII века и вплоть до 20-х годов XX-го. По Арбату, как мы помним, и далее на запад, по направлению к Киевскому вокзалу (которого тогда еще не было), шла дорога через Смоленск в Европу, так что появление рынка на важном торговом пути не случайно. Здесь стояли торговцы, были открыты магазины, ждали посетителей трактиры и гостиницы.
Смоленская площадь – конечная точка бесславного кутежа Кисы Воробьянинова. Как мы помним, светский лев, отужинав в Праге графином водки с двумя огурцами, затащив потом спутницу в кино «Арбатский АРС», громко пытался уговорить Лизу поехать «в номера». После этого он справедливо получил кулачком по носу, девушка убежала, а Ипполит Матвеевич в расстроенных чувствах пошел пешком по Арбату. Здесь, на Смоленском рынке, он купил у старушки корзинку с баранками и стал разбрасывать их направо и налево, воображая себя сеятелем.
В русской литературе «отметился» еще и угловой дом по правой стороне Арбата под номером №54, в котором сейчас находится гастроном «Седьмой континент». Арбат приглянулся Михаилу Афанасьевичу Булгакову, который решил привести героев «Мастера и Маргариты» в находившийся здесь Торгсин.
Слово Торгсин исчезло из нашего языка, и неудивительно, поскольку подобные предприятия свернулись вместе с завершением первых пятилеток и золотой эпохи нэпа. Но в 30-е годы, оно было понятно каждому москвичу и обозначало «торговлю с иностранцами». В сети торгсинов можно было приобрести такую еду или одежду, которую в Советском Союзе нельзя было достать ни за какие деньги. Рублей не брали и здесь, но зато охотно принимали драгоценные металлы и ювелирные украшения. Последние обменивались на боны, с которыми покупатели спешили в торговый зал, и там уже могли выбирать себе покупки. В этой системе существовала своя хитрость: драгоценные металлы оценивались по весу. Это означало, что орден екатерининских времен имел ту же ценность, что и старый золотой зуб. Антиквариат, таким образом, перепадал за рубеж в огромных количествах, и теперь не стоит удивляться, что на европейских аукционах до сих пор «всплывает» старинное русское серебро или золото.
Булгаков в своем романе откровенно поиздевался над «Торгсином» в прямом и переносном смысле. В главе «Последние похождения Коровьева и Бегемота» он провел своего кота-обжору с примусом в зал, где тот беспардонно отведал шоколада, мандаринов, а затем и керченской сельди на глазах у изумленных продавщиц. В благодарность Кот вместе с Коровьевым устроили в Торгсине форменный погром, избили иностранцев, опрокинули прилавки и, наконец, подожгли магазин, сопровождая все действия криками «горько» и «примус починяю». Содеянный переполох, однако, ничуть не помешал друзьям в то же мгновенье бесследно исчезнуть. Через пару секунд они находились уже перед домом Массолита на Тверском бульваре и спокойно любовались на особняк с колоннами, как ни в чем ни бывало рассуждая о предстоящем обеде.
Наша экскурсия по Арбату окончена. Возможно, она хоть немного приблизила нас к разгадке непостижимого феномена этой в общем-то обычной московской улицы. В любом случае само прикосновение к миру Арбата, удивительно целостному несмотря на все историческое и культурное многообразие всегда доставляет удовольствие как жителям Москвы, так и ее гостям.